Орангутанги как показательный вид

Орангутанг, которого местные жители называют «человеком леса», а многие ученые «несправедливо забытой обезьяной», является одним из наших ближайших родственников; мы принадлежим к одной и той же систематической группе, вместе со всеми остальными человекообразными обезьянами. Хотя эта родственная связь, возможно, и не является прямой, человеческие приматы и орангутанги имеют общих предков, живших 10-12 миллионов лет назад ago (см. Schwartz 1984 & 2004 как одну из трактовок этой родственной связи).

Предки нынешних орангутанков были крупнее и в большей степени обладали признаками обоеполости (Zhao et al. 2009). Они, возможно, больше времени проводили на деревьях и имели гораздо более широкую географию распространения, чем сегодня. Раскопки показывают, что орангутанги некогда мигрировали с острова Борнео на большую землю, в Индокитай и Китай, на север до нынешнего Пекина (Zhao et al. 2009). Есть предположения, что, возможно, орангутанги снова вернулись к древесному существованию из-за наземных хищников. Сегодня на Суматре, орангутангам угрожают такие хищники как суматрский тигр (Panthera tigris sumatrae) и пятнистый леопард (Neofelis nebulosa), в то время как на Борнео водится только пятнистый леопард (Rijksen & Meijaard 1999). Интересен тот факт, что сегодня орангутанги отсутствуют везде, где водятся леопарды leopards (Panthera pardus). Например, в то время как леопарды водятся на Яве, орангутангов там нет. Леопард – очень умелый хищник, способный ловить даже древесных приматов (Karanth & Sunquist 1995; Sankar & Johnsingh 2002), однако неизвестно, имели ли леопарды отношение к исчезновению орангутангов с большой земли и к их отсутствию на острове Ява.

Исчезновение орангутангов с материкового Китая и Юго-Восточной Азии и их последдующая концентрация на островах Борнео и Суматра происходило постепенно в течение приблизительно 10 000 лет. Разница в сокращении их популяции тогда и сейчас заключается в том, что сегодня это сокращение происходит гораздо быстрее. На рубеже 19-20 веков на Борнео и Суматре, возможно, было более 200 000 орангутангов (Meijaard et al. 2010). Когда нахлынула первая современная волна разрушения, стони и тысячи этих орангутангов были застреляны любителями сафари, туристами, плантаторами и в особенности учеными, которые привозили их останки в европейские музеи. Орангутанги так и не оправились от этих массовых убийств, отчасти потому, что сверх всего прочего их популяциям наносили ущерб люди, которые вторгались на их территорию и со все возрастающей скоростью вырубали леса (Meijaard et al. 2010).

В 1980 году в дикой природе по оценкам осталось только 80 000 орангутангов. К 1996 году новые оценки показали только 23 000, а всего год спустя было высказано мнение о том, что популяция орангутангов сократилась приблизительно до 15 000. В настоящее время число орангутангов, находящихся под защитой (т.е. живущих в национальных парках) составляет 4 000 особей (Rijksen & Meijaard, 1999). Эти оценки относятся к орангутангам островов Суматра и Борнео, вместе взятым. Однако, эти две географически разделенные группы могут представлять два четко различающихся подвида, а популяция орангутангов Борнео может, в свою очередь, состоять по крайней мере из двух видов. Очевидно, что если общее число популяции разделить на несколько различных групп, то получится, что численность этих подвидов достигла критической отметки.

Тот факт, что территория, на которой обитают орангутанги, сокращается, покажется еще более жестоким, когда мы поймем какие орангутанги изобретательные и гибкие существа. Во всем, что они делают, они, подобно людям, проявляют высокую способность к обобщениям be (cf Meltzoff 1996). Более того, они, возможно, быстрее всех других человекообразных обезьян справляются с различными задачами (Lethmate 1982), имеют отличную память, являются превосходными имитаторами и очень умелыми акробатами. Они самые крупные млекопитающие, живущие на верхушках деревьев, а считается, что нужны большие умственные способности, чтобы одолеть такую среду обитания. Успехи орангутангов в сфере познания озадачивали ранних исследователей, так как считалось, что «интеллект» требует множества различных социальных взаимодействий (таких, которые есть у горилл и шимпанзе, но не у орангутангов) и активного игрового поведения в детстве (Baldwin 1986), которое опять таки наблюдалось у других человекообразных обезьян, но не у орангутангов. Орангутанги научатся пользоваться лодкой, разводить костер, играть на гитаре, стирать одежду и делать все, что, как они видят, делают люди, просто наблюдая за ними, без всякого обучения (Russon
& Galdikas 1995). В дикой природе, дети и подростки часто имитируют поведение своей матери (Call 1999). Они с потрясающей быстротой учатся использовать инструменты (Bard 1993; Visalberghi et al. 1995; Russon 1998) и даже изготавливают некоторые из них в естественных условиях обитания habitat (van Schaik et al. 1996; Fox et al. 1999; Rogers & Kaplan 1994).

Некоторые умственные способности, такие как символическая игра, языковое понимание и использование орудий труда у пятилетнего орангутанга развиты практически на том же уровне, что и у четырехлетнего ребенка (Miles 1990). В добавок к этому, большинство последних исследований подтверждает наличие способности к социальной обучаемости у человекообразных обезьян, включая орангутангов utan (см. статьи Whiten & Ham 1992; Tomasello & Call 1997, и документы Heyes & Galef 1996). Здесь важно подчеркнуть, что орангутанги относятся к числу обезьян, способных решать сложные познавательные задачи, что раньше считалось присущим только челевеку (Call and Tomasello 1994 ab; Byrne 1995; Rogers & Kaplan 2004b).

Орангутанги хорошо приспособлены к тропической среде обитания. Они получают много видов пищи (более 400) на всех уровнях леса, начиная с земли, кончая верхушками деревьев (Kanamori et al. 2010). Они знают, где найти съедобные корни и раскапывают их (Parker 1996), питаются ягодами, растущими на земле или на стволах деревьев, срывают фрукты с деревьев на любой высоте и употребляют в пищу листья, орехи и даже кору деревьев (Bastian et al. 2010). За исключением слонов, это единственный вид, который научился разламывать богатые сахаром твердые виды пищи. Ониполучают животные белки, поедая муравьев и других мелких насекомых, рептилий и яйца. Орангутанги, в зависимости от обстоятельств, могут вести полу-кочевой либо оседлый образ жизни. К тому же, им обычно удается вырастить детенышей (если их не заберут браконьеры) (MacKinnon 1974; Kaplan & Rogers 2000).

Орангутанги так хорошо приспособлены к своей среде обитания, что их теперь обычно расценивают как «показательный вид», т.е. такой, который служит барометром, показывающим состояние других тропических видов и общее состояние самих тропических лесов. Если популяция орангутангов снижается, можно с уверенностью заключить, что многие другие обитатели тропиков также испытывают проблемы.

История отношения к Азиатской человекообразной обезьяне

Веками орангутангу плохо приходилось в руках западных наций и в сознании их представителей. По иронии судьбы, несмотря на теорию эволюции Чарльза Дарвина, или благодаря ей, считалось необходимым строго отграничить людей от животных (Kaplan and Rogers 2004). Это особенно относилось к обезьянам, которые, по Дарвину, в результате эволюции стали нашими родственниками. В сознании многих, эта очевидная пародия требовала того, чтобы положение человека усиленно защищалось как уникальное и высшее. Поэтому утверждения о естественной связи между человекообразными обезьянами, такими как орангутанги, и людьми постоянно подвергались критике, которая подчеркивала эволюционное «разделение» (то есть, мы можем делать то, чего не могут они), либо пренебрегала пантеистическими идеями. Последние относятся к теологической позиции в духе христианской традиции, согласно которой все живые существа – творения Бога, т.е. отмечены божественным сиянием и, таким образом, способны к мудрости, альтруизму, любви и, возможно, даже моральному суждению. Процессы, произошедшие в девятнадцатом веке, резко изменили эти взгляды. Лишенные истинной ценности (т.е. «божественного сияния») животные из мудрых, нежных и любящих превратились в тупых грязных и ленивых. Последнее определение особенно часто применялось к орангутангам (Kaplan & Rogers 1994, 1995).

Сохранились записи начала девятнадцатого века, которые как нельзя лучше показывают эту негативную направленность. Например, в 1838 году натуралист по фамилии Рени признавал орангутангов неряшливыми и бесполезными созданиями:

«Их манеры серьезные и меланхоличные, настроение апатичное, движения их медленные и тяжелые, а их привычки настолько вялые и ленивые, что только приступы голода или приближение опасности может вывести их из привычного состояния летаргии или принудить их к активным действиям » (цит.Yerkes & Yerkes,1945).

Путевые заметки искателей приключений и ученых девятнадцатого века свидетельствуют о «бесполезности» орангутангов и нежелательности их существования. Рассказывались истории о самцах орангутангов, которые похищали хрупких английских леди и совершали над ними насилие в лесу. Говорили, что для домашнего любимца орангутанг вырос слишком большим и сильным и годился тольков помощники по хозяйству (заметка 1892 года подразумевает «использование» орангутанга в качестве «домашнего животного», Yerkes & Yerkes, 1945). Более того, говорилось, что орангутанг гораздо хуже по части развлечений, чем шимпанзе и, ко всему прочему, он не воспринимался как имеющий какую-либо медицинскую или научную ценность. Все более утверждалось мнение о том, что за орангутангом сложно наблюдать, скучно смотреть на него из-за его «вялого» поведения и трудно содержать в неволе.

Эти утверждения имели отголоски и в двадцатом веке. Например, в научном труде Зоннтага (1924) утверждалось, что «орангутанг – наименее интересная из обезьян. Ему недостает грации и проворства гиббона, ума шимпанзе и грубости гориллы. (цит. Yerkes & Yerkes, 1945). » Даже в 1960-х утверждалось, что «в них нет ничего впечатляющего (Reynolds, 1967).» Орангутанга считали менее подходящим для экспериментов (Drescher & Trendelenburg, 1927; Yerkes, 1929), менее способным к решению задач (Köhler, 1926; see also Kaplan & Rogers 1995) и выполнению различных операций, чем другие обезьяны, особенно шимпанзе.

Больший интерес и более положительное отношение к орангутангам постепенно появилось в 1960х и 1970х и сегодня орангутанг пользуется популярностью при создании документальных фильмов и статей. Появилось новое направление, которое утверждает, что обезьяны, вследствие своего родства с человеком, заслуживают большего уважения, большей свободы и лучшего будущего, чем то, которое ожидает их в случае, если ситуация не изменится (Cavalieri & Singer 1993; Sunstein & Nussbaum 2004). Несмотря на эти перемены во взглядах, орангутанг сейчас находится в растущем списке видов, находящихся под угрозой вымирания (Cocks 2002).

Чтобы продолжить читать эту статью, перейдите на стр. 3.

обзоры

русский
english
español
français
português

العربية
বাংলা

deutsch
filipino
한국어
עִבְרִית
हिन्दी
malagasy
bahasa melayu
日本語
norsk
runa simi
suomi
svenska
ไทย
tiếng việt
中文

Экология Онлайн
добровольно

главная